Евград
Город творчества


Рейтинг@Mail.ru

Александр  Цыплаков

Красный предел (часть4)

    
     Внезапный стук в дверь прервал тишину и очередное погружение Боба в свои мысли. Не дожидаясь ответа, дверь нехотя открылась под усилиями человека с той стороны. Огонь в камине подернулся от струй холодного уличного ветра. В узкую дверную щель протиснулся сухощавый, лет тридцати, мужчина в серой сутане. На его вытянутом лице изображалась странная улыбка. Боб не знал этого человека.
    
     — Я не помешал? – оживленно осведомился пришелец.
    
     — О, что вы, пастор Спенсер! – так же оживленно отвечал Дик. – Прошу вас, проходите. Двери моей церкви открыты всегда и для каждого.
    
     Худощавый пастор надавил на дверь всем телом и та послушно перекрыла поток адского ветерка. Спенсер размеренно прошел в глубь церкви. Заметив Боба, он вежливо поклонился. Боб уважительно повторил движение пастора. Он обрадовался посетителю, который, возможно, разрядит сложившуюся после беседы с епископом, тяжелую обстановку. Дик подошел к Пастеру и обратился к Бобу:
    
     — Знакомься, Боб. Это пастор Пол Спенсер, умный, смелый и веселый человек, один из немногих способных сохранять чувство юмора даже в нашем мрачном мире. Он возглавляет братство дозорных у адских ворот.
    
     Боб кивнул, протягивая руку. Пол заключил ее в свои две.
    
     — Ну ты даешь, парень! – проговорил Спенсер. – Видел в глазную щель, как ты с моего крыльца рядами косил нечисть. Половину городской отродии положил! Наверное, час целый я сгребал тела в кучу. Заметненькая горка вышла, скажу я тебе, дня два будет гореть, не меньше! Пока убирал…
    
     Боб вырвал руку и ошеломленно отстранился от пастора.
    
     — Что? Это было ваше крыльцо? Вы все видели и не помогли?..
    
     Заглянув Бобу в глаза и ничего не ответив, Спенсер отвел епископа в сторону. Изредка поглядывая на Боба, пастор что-то шептал заинтересованному Дику. По началу лицо епископа выдавало подлинное удивление, но потом он стал мрачным и задумчивым.
     Боб растерянно стоял и смотрел на них, не способный найти слов. Бобу показалось, что прошло не менее часа, пока Дик и Пол вели свой тайный разговор. Наконец, Дик хлопнул Спенсера по плечу и пастор с той же улыбкой, с которой пришел, направился к двери.
    
     — Вы трус! Еще больший, чем я! – выпалил Боб.
    
     Улыбка мгновенно слетела с лица пастора. Он еще раз быстро посмотрел на епископа и после недолгой борьбы с тяжелой дверью, вышел проч.
    
     — Зря ты так. Кого-кого, а Пола назвать трусом нельзя. Не вини его Боб. Он хотел похвалить тебя. А то, что он тебе не помог там… На это у него было несколько, вполне обоснованных причин.
    
     — В самом деле? Каких же? – язвительно произнес Боб.
    
     — Во-первых, он всего лишь разведчик и дозорный, не более. В его задачи не входить спасать кого-то. Такова обязанность дозорных: не задерживаясь ни на секунду, быстро доложить ситуацию. Его работа – наблюдать, а не вступать в схватки и привлекать этим внимание. Во-вторых, пастор Спенсер тебя знал. Он не вмешивался, чтобы ты сам попробовал защищать себя, испытать первый бой, опробовать нечисть на своей шкуре. Он нарочно оставил тебя один на один с твоим страхом. То же с остальными. Тебя знают все в городе, вся страна, и чего скромничать – весь мир слышал о Бобе-затворнике, ведь не часто потомки великих замуровываются в четыре стены. Однако никто не любит трусов, поэтому никто из ближайших церквей не пришел к тебе на помощь.
     А в-третьих, своя шкура ближе и дороже, от чего лучше всего ее будет спасать только тот, на ком она сидит. Я тебе уже говорил: каждый сам за себя. Дураков мало, Боб, как, впрочем, и смельчаков. Не каждый, подобно твоему деду, станет защищать кого-то, кроме себя. Пол рассказал мне, что там происходило и сколько нечисти собралось вокруг тебя. Не каждый моряк осмелиться выйти в море во время неистовой бури. Пастор не мог поступиться жизнь и выйти тебе на помощь. Ни двое, ни трое, да хоть пятеро человек не способны были бы уничтожить такое войско. Там нужна была целая армия святых. Людей слишком мало, чтобы отдаваться безумию и в одиночку противостоять злу. Именно поэтому люди действуют вместе и продуманно. Городская нечисть, с некоторых времен, потому и уничтожается по одной особи или малыми группами. Нельзя, чтобы они собирались вместе. Для этого мы и следим, чтобы нечисть не организовывалась. Карательные экспедиции инквизиторов пресекают такие попытки. В высшей степени непонятно, почему сегодня нечисть собралась в одном месте в таком числе. Я, конечно, разведаю это.
     Суть же всего сказанного в том, что никто не стал бы драться с тобой, а точнее один, ведь тебя все считают трусом. Воин не идет на войну один. Даже я бы побоялся вступать в схватку одновременно с целым полком жаждущих крови созданий ада. Хотя, я бы тебе помог, если бы оказался рядом. Кроме меня и твоих родителей, никому твоя жизнь не дорога и чужие тебе люди с удовольствием разменяют свою смерть на смерть труса, который ничем не помогает в борьбе за свет. Спенсер и не должен был помогать тебе в этой схватке ни как разведчик, ни как человек. Он ни в чем не виновен…
    
     — Я не просил биться рядом со мной, Дик! Я хотел лишь, чтобы хозяева церкви открыли дверь и впустили меня внутрь.
     Разве Спенсер не мог это сделать?
    
     — Мог бы. А дальше что? Можно ли было быть уверенным, что нечисть не пойдет штурмовать твое убежище? Ты же сам видел, они не уходили даже когда ты начал сопротивляться. Понимаешь, Боб, абсолютно все пришельцы из мира тьмы, очень хорошо чувствуют страх. Они как акулы: даже за километры, почуяв кровь, впадают в безумие. Может быть, ты единственный в мире человек, кто в этот день боялся, и боялся очень сильно. Такой мощный поток страха, словно маяк, привлекал внимание и собрал одновременно всю нечисть, которая была близка от твоего месторасположения. Не сомневаюсь, что все время твоего сопротивления, к тебе тянулись и остальные твари, которые были на дальних улицах, или даже с других городов. И вся эта свора рвалась к тебе, в тот момент ей нужен был только один человек, и никто и ничто, кроме разве что тебя самого, не помешало бы нечисти заполучить добычу. Поэтому впустить тебя в дом, это то же самое, что положить наживку возле себя и надеяться, что хищник не придет или знать, что он придет и спокойно ждать смерти. Штурм церковных стен был бы делом времени.
     Наблюдение же дало гораздо больше. Твой опыт оказался бесценен и для тебя самого и для всего общества святых. Теперь мы знаем, что если нежить соберется в толпу, она, становиться такой же неуправляемой, как и людская толпа и если очень захочет, может перебраться даже за красный предел! Мы так же теперь знаем, что в толпе, видя добычу, они грызутся между собой и могут убивать своих же. Это все можно будет использовать в запланированных, открытых столкновениях. Мы примем меры, Боб. Я буду ходатайствовать к Папе и замолвлю за тебя словечко, скажу, что это твоя заслуга.
    
     — Мне этого не нужно, я не просил… Я понял лишь одно: вы меня использовали, как подопытного.
    
     — Прости? – удивленно произнес епископ, вдруг потеряв свой уверенный тон. – Не понимаю, почему ты так решил. Боб, не надо все изварачивать до таких утверждений, никто не знал, что так получиться.
     Это все было слу…
    
     — А мне кажется, все вы знали! – грубо прервал Боб епископа. – Вы что-то затевали против меня.
    
     — О чем ты? – возмутился Дик. – Я желаю тебе только добра, намечалось всего лишь…
    
     Боб улыбнулся.
    
     — Значит, намечалось… Вы умеете быть весьма убедительным, епископ. Но даже в ваших продуманных речах есть странности и оговорки. Думаете, я ничего не замечал? Я не глупый мальчишка, которого можно убедить простыми наставническими речами, мне хватило внимания заметить многое. Объясните мне вот что. Какого дьявола глава разведки адских ворот делал на простой улице в простой домашней церквушке, когда он должен следить за воротами? А? Может быть, ворота специально оставили без присмотра, чтобы дать нечисти свободный путь? Где же тогда были остальные дозорные? Могу предположить, что по одному дозорному брату стояло почти в каждой церкви вдоль дороги в магазин. И все они зачем-то должны были следить за мной. Именно ими у самого перекрестка была устроена заварушка с сильным демоном, чтобы преградить мне прямой путь. Кто-то знал, что я побоюсь этого и пойду в обход.
     Мне нужно было сразу догадаться, что на улице присутствуют святые высшего порядка, потому что вдвоем уложить огромного рогатого зверя простые священники не могли. Жители города были явно обо всем предупреждены; их попросили не выходить, ведь тишины на адских улицах никогда не было, а тут вдруг ни звука боя, удивительным образом на улице остался лишь я один и никто даже двери не открывает посмотреть, почему с улицы доноситься рев целой оравы нечисти. Чудом Господним, я вырвался и прибежал к вам. По тому, как скоро отрылась дверь, мне показалось, что вы меня уже ждали. Огнемет при этом стоял у двери и вы сразу пошил на толпу, будто были уже готовы и ждали этого. Замечу, что вы не побоялись сделать это в одиночку! Кто же вас предупредил? Неужели мой новый сегодняшний знакомый Спенсер? Вы сами сказали, что задача дозорного, не задерживаясь доложить о происходящем. Значит, пастор Спенсер каким-то образом передал вам, где я и что со мной, а также кого я виду к вам в гости.
     Но почему о нечисти пастор доложил именно вам, а не в муниципалитет? Видимо, вы его об этом попросили, а если так, напрашивается вывод: это вы все подстроили. Что это, как не сговор? И ведь не спроста вас волнует моя трусость. Вы рассуждаете о ней с тех пор, как только я вошел в двери и все время плавно, как будто невзначай возвращаетесь к этой теме. Боюсь, темнить больше бесполезно, Дик, и теперь вы просто обязаны выложить мне все.
    
     Епископ спокойно выслушал насмешливую речь Боба и тоже улыбнулся. Он медленно зашел за прилавок, закрыл глаза и уже без улыбки заговорил:
    
     — Ты умный парень, Боб, я действительно тебя недооценивал. Ум, все-таки, ты унаследовал. У тебя сообразительность твоего отца.
     Значит, есть и сила…
    
     — Хватит, епископ, опять вы заговариваете мне зубы. Не переводите тему!
    
     — Ну ладно, – сдался, наконец, епископ, – я расскажу. Не думал, что именно мне предстоит это сделать. Не думал, что это случиться сегодня. Ты прав, твой выход за красный предел был моей затеей. Я хотел узнать природу твоих страхов. Это не заговор против тебя; если уж выражаться такими грубыми определениями, то это был скорее эксперимент. Как бы тебе лучше объяснить…
    
     — Вы уж постарайтесь! – ели сдерживаясь, сказал Боб. Его начинало трясти оттого, что его предположения оказались правдой. Он чувствовал себя использованным, игрушкой в чужих руках.
    
     — На войне нужно знать своего противника, – продолжил епископ, – изучить его досконально. Чтобы строить тактику противостояния, нужно четко понимать, с чем мы имеем дело. Демонология прошлого на первых этапах войны с нечистью очень помогла, но позже этого стало мало. До сегодняшнего дня я плохо понимал, как работает человеческий страх, а еще хуже, как влияет страх на чувствительные органы нечисти. Я должен был проверить мои домыслы. На твоем опыте я понял, что страх может собирать нечисть в одном месте и довольно быстро. Зная, что вся нечисть чувствует страх за многие мили, можно выстроить специальные установки, вырабатывающие мощные волны страха и использовать их, как своеобразные ловушки для нечисти, устраивать засады. С твоей помощью я узнал и некоторые механизмы примитивной коллективной психики нечисти. Но и не только это, я много чего узнал, что поможет нам в нелегкой борьбе со злом. А все только благодаря тебе! Ты, пусть не зная того, помог сегодня всему миру!
    
     — О чем вы говорите, епископ?! Я ведь мог погибнуть! Что если бы меня разодрали на части?
    
     — Но ведь не разодрали? Ты стоишь сейчас передо мной живой и невредимый. Я знал, что ты не погибнешь, мальчик, и всегда был в этом уверен. У нас даже обычные священники легко справляются с демонами, ничуть не боясь и пятерых противников сразу. Но ты не простой священник, ты же Христсон, Боб, в тебе течет кровь великих Христсонов! Хотя, даже если бы ты был обычным человеком, из другого рода, ты бы все ровно выжил, потому что тебя бы спас тот же страх, механизм самосохранения. На самом деле, страх только удваивает силу. Скрытые внутри каждого верующего душевные резервные силы спасали сотни человек и до тебя, именно страх высвобождал их огромный духовный и физический потенциал. Другое дело трусость, сводящая нерешительностью эту силу на нет. Ты же преодолел свою трусость, выбрал жизнь, а значит, не мог умереть.
    
     — А если бы я сам сдался, нарочно. Вот еще один механизм страха для вас, епископ: сдаться, чтобы освободить себя от мук. Самоубийство. Я ведь думал об этом и хотел это сделать!..
    
     — Тогда наверное… Я бы тоже это сделал, я бы повесился, Боб. Я бы не смог жить, зная, что повинен в твоей смерти, не смог бы ходить перед Богом с таким грузом на душе, как не смог бы смотреть в глаза твоему отцу и твоей матушке. Пусть это грех и позор, но я бы повесился.
    
     Негодование Боба как рукой сняло; эти слова Дика удивили и ужаснули его. Вероятно, епископ был готов на все, чтобы на земле восторжествовал свет и необратимая ошибка в его расчетах сделала бы жизнь бессмысленной.
    
     Боб вздохнул и спокойно, почти неслышно спросил:
    
     — Зачем же тогда было так рисковать? Только ради проверки каких-то теорий?
    
     — А почему бы и ни воспользоваться благоприятным моментом? Тебе в любом случае, пришлось бы сегодня прийти ко мне. Так хотел твой отец.
    
     — Значит, вы заранее подговорили моего отца, чтобы когда закончатся наши запасы, он послал в магазин именно меня, чтобы вы смогли поставить свой опыт? – опять взъерошился Боб. – Неужели мой отец все знал и согласился послать сына на верную гибель?
    
     — Нет, – сказал епископ, отводя глаза, – он не знал. Я ему сказал только то, что хочу предложить тебе работу. Зря ты так думаешь о своем отце, Боб. Он хотел еще до своей смерти устроить тебя и обеспечить всем для жизни. Хэнк всегда заботился о тебе, возможно чересчур. Даже сейчас он печется с тобой, как с младенцем. Я не мог ему сказать об опасности, которая тебя подстерегала. Однако он и сам хотел, чтобы ты хоть раз испытал на себе бой, попробовал убить хоть одну нечистую тварь. Это ведь и тебе пошло на пользу, не так ли? Да и почему верную гибель, когда все люди в городе отправляют за красную черту своих даже еще несовершеннолетних детей?
    
     Боб ничего не ответил. Он лишь склонил голову, продолжая слушать.
    
     — Так мы плавно подступили к следующей причине моего поступка. Рано или поздно, ты должен был пройти таинство боевого крещения. Оно всегда проходит в одиночку, без посторонней помощи. Вот тебе еще один ответ, почему тебе никто не помог. Действительно, все были предупреждены. Жителям кварталов было сказано только одно: ты будешь проходить ритуал крещения. Этого вполне хватило, чтобы убедить их не выходить какое-то время наружу. Всем было просто интересно, как ты справишься. К твоей персоне всегда было много внимания, люди ждали от тебя многого. И ты их разочаровал. Но кое-кто все же продолжал надеяться. Я решил, что народ надо снова убедить в твоей силе, поверить в тебя и устроил это не как шоу для зевак, а как возможность твоего восхождения, для тебя и твоего отца. Не заговор против, а для тебя. Помощь и содействие. Это было запланированным испытанием, не в меру рискованное: либо выиграть, либо проиграть все и навсегда, ставка – ва-банк. Но ты его с успехом прошел, доказал, кто ты есть на самом деле, мы выиграли! Я думал, что страх откроит в тебе твои родовые силы. И я оказался прав. Никто бы не вырвался в одиночку из той адской мясорубки. Но ты, Боб… Ты умудрился всего лишь вымазаться и оцарапаться! Не зря в первые дни господней войны говорили: «От страха и желания выжить, завалишь кого угодно».
    
     Дик сделал короткую паузу и лицо его вдруг озарилось прозрением.
    
     — Кажется…я только сейчас кое-что понял. Оказывается, твоя сила в страхе! Так она сегодня себя показала, дала о себе знать. Да, иначе и не могло быть. Сила в твоем роду передавалась из поколения в поколение и всегда проявлялась. Не могла же она оборваться на тебе, без причины. Да и куда бы она тогда делась? Я искал причины, но их попросту не было. И вот, сила проявилась в неожиданном качестве. Может быть, даже лучшем, чем у твоих предков. Ведь без страха тоже нельзя. Твой дед был в высшей мере бесстрашным и погиб, думаю, именно по этой причине. Страх не остановил его и вопреки явному безрассудству обстоятельств, он пошел в самое пекло на врага один. Почему-то со временем все стали такими. Повидав в жизни сам ад, нынешнее поколение людей ничего уже не боится. И многих это губит. Отважность и бесстрашие – совершенно разные понятия. Возможно, тебе предстоит показать им новые черты воина, на своем примере научить не только нападать, но и заботиться о своей защите.
     Твое первое боевое крещение уже необычно. Никто не может похвастаться первым боем с целой армией неприятеля. Это войдет в историю, Боб. Я уверен, это станет легендой! Ты подал новый пример, который в будущем может даже станет традицией. Это же изменило и тебя лично. Ты уже стал другим и я лишь надеюсь, что сегодняшний день, этот наш разговор научат тебя многому, подтолкнут твою истинную суть наружу и скоро ты станешь настоящим воином. Я ведь не меньше Хэнка хочу, чтобы ты перестал бояться нечисти.
    
     — Но почему? Вы ведь даже не родственник мне! Что вас так волнует? Зачем вам нужно мое бесстрашие?
    
     — Эх… – тяжело вздохнул Дик. – Мои расчеты, мысли и надежды Боб. Понимаешь…Это крайность, но возможно, ты единственная и последняя надежда этого мира. Да, не смейся. Война слишком затянулась. Люди уже теряют надежду на светлый мир и готовятся жить в таком мире, к которому они уже давно привыкли. Много веков уже нет тех, кто смотрел на солнце, а новые поколения никогда не видели лучшего и считают, что мир таков, каков он есть, что лучшего уже не может быть. Привычка уничтожает дух недовольство, народ смиряется. Конечно, это свойственно человеку. Как не называй нас – хоть святыми, хоть богами, а люди остались людьми. Это секретная информация, но я скажу тебе: есть люди, которые сдались. А когда-нибудь сдадимся и все мы. У дьявола беспроигрышная тактика, он знает, что вечно сопротивляться нельзя и рано или поздно мы устанем и сдадимся. Мы уже начинаем проигрывать. На сегодня детали ведения войны не радуют: мы сдаем позиции и большие территории, запасы воды становятся все меньше а конденсировать в нужных количествах мы не успеваем.
     Завоеванное мы прощаем, ибо знаем, что назад уже не отвоевать и лучше сохранить силы и боеприпасы к другому нападению. Сдаются целые комплексы святых мест! А самое страшное, что люди начинают довольствоваться малым. Многих устраивает такая жизнь! Мы даже научились сожительствовать с нечистью, попускать их проискам. Они загадили ангела мести на моей крыше! Гады… Почему мы должны смиряться с тем, что нечисть есть, что она явна и гадкие рожи чертовщины можно увидеть на каждом углу; что нечисть живет себе рядом и еще делает поползновения на наши территории, хочет забрать последнее, остатки? Почему мы должны делить с ними исключительно наш мир? Так не должно быть. Боб, это наше, они чужие! Поэтому я надеюсь на тебя. Ты можешь стать охранником красного предела.
    
     — Нет…я… Охранники красного предела уже легенда, они отжили!
    
     — Но без них нам туго. Ты должен возродить дело и прогнать нечисть от наших границ. Никому, кроме тебя это не под силу! Такой толчок растормошит засыпающий народ, люди пойдут за тобой, как шли за Святыми Отцами твоей семьи. Без лидера, который бы смог воодушевлять бойцов и вести их на праведный бой за свою Родину, за свою планету, люди не хотят отдавать своих детей в регулярную армию. А это надо делать. Нам просто не хватает настоящих воинов. Да, семьи трудятся на благо войны, но не на поле брани, без нападения, невидимо, сидя в своих церквях. Они воюют мирно, а миром войну не выиграть!
    
     Речь епископа росла и развивалась. Набирая невидимую для Боба силу, она из маленького ручейка разливалась и ширилась, неслась все быстрее и быстрее, становясь, как бурная река. Дик напрягал все свои силы, весь свой ум, он пытался быть как можно более убедительным. Епископ использовал все навыки убеждения, приводил самые поэтичные сравнения, лишь бы просто и доступно объяснить Бобу свой взгляд на проблемы адского мира, расчеты, свои мысли и надежды за много лет. Он хотел раскрыть Бобу глаза и дать ему новую жизнь. Дик давно хотел это сделать и наконец-то получил такую возможность. Сегодня решалась и его судьба тоже. Это походило на то, что Епископ ждал этого момента всю свою жизнь, словно бы он жил только для этого дня.
    
     Боб уже хотел что-то спросить, но Дика невозможно было ни перебить, ни остановить. Он повел рукой вверх, указывая на нишу в правой стене.
    
     — Взгляни на эту лампаду, Боб. Она перешла мне от отца, и я стал очередным хранителем вечной лампады. От этого огня каждый раз зажигаются и все факелы на стенах всех церквей города. История лампады уже так же древня, как и сам огонь. Еще молодым ее вручил моему деду твой прапрадед. Это была одна из двух хрустальных лампад Ватикана, которые зажгли первыми в день того самого, последнего сошествия благодатного огня в Иерусалиме. Как и было обещано пророчествами, после этого наступил конец света. Этот огонь тогда взяли и разнесли по всему миру. Больше благодатный огонь никогда не спускался. А знаешь почему? Потому что этим последним огнем зажглись души всех праведных, оставшихся бороться. Огонь создан, чтобы зажигать. Люди прошлого не понимали истинных причин сошествия благодатного огня, они не знали, что небесный огонь сходит зажигать именно души, а не материю.
    
    
    Поставьте оценку: 
Комментарии: 
Ваше имя: 
Ваш e-mail: 

     Проголосовало: 0     Средняя оценка:

| | |