Евград
Город творчества


Рейтинг@Mail.ru

Александр  Файншмидт

Макаровка

    Мне еще не было и пяти лет, когда мои родители, стремительно покинув свою «голубятню» на Неёловской, привезли меня в «Сказочную Страну Макаровку».
     Под сенью крон высоких дубов и остролистых кленов, среди тенистых аллей старинного парка стоял очень красивый, двухэтажный «барский» дом с высокими стрельчатыми окнами, лоджией над главным его фасадом и двухэтажной полукруглой верандой с противоположной его стороны, обрамленной колоннами ионического ордера.
     Рядом с фонтаном, облицованным белым мрамором, сладко нежились на солнышке роскошные клумбы астр, матиоллы, львиного зева, петуний и декоративного табака. А невдалеке от главного корпуса стоял флигель с большой широкой верандой, опоясанной изящной балюстрадой, служивший в свое время жилищем для управляющего имением известного мецената Александра Николаевича Смецкого, превратившего еще задолго до революции свое именье в прекрасный противотуберкулезный санаторий. Кстати, санаторий этот функционирует и по сей день.
     Так вот, когда мы приехали в Макаровку, флигель этот был отведен под жильё семье директора санатория вместе с дорогой старинной мебелью из мореного дуба с удобными стульями и креслами, обитыми темно-голубым шелковым бароканом, с изумительными картинами на стенах в тяжелых позолоченных рамах и огромным, во всю стену старинным буфетом черного дерева в столовой с сервизом дорогого саксонского фарфора. В рабочем кабинете отца все стены почти до половины их высоты были затянуты строгими панелями из окрашенного темно-коричневым лаком тисненного немецкого линкруста, а на большом двухтумбовом письменном столе, покрытом зеленым сукном, стоял массивный письменный прибор из уральского малахита с очень красивой настольной лампой под зеленым абажуром. А в мамином будуаре все стены от потолка до самого пола были драпированы сиреневым шелком, и стоял трельяж из очень дорогого, как говорила бабушка Сима, «бемского» зеркального стекла. Просто поразительно, как все это уцелело во время Гражданской войны, да и после нее, и не было разграблено местными «партизанами» (читай – махновцами с Гуляй Поля). Вполне возможно, что произошло это потому, что к тому времени это была уже не просто помещичья усадьба, а именно санаторий, да еще и противотуберкулезный, а от «чахотки» все это «воинство» шарахалось как черт от ладана.
     Не трудно себе представить, какой разительный контраст представляли эти действительно барские хоромы по сравнению с нашей «голубятней» на Неёловской! Ну а если добавить к этому превосходное «ресторанное» очень вкусное и обильное пятиразовое питание из санаторской кухни, и все остальное, что полагалось в то время, семье директора такого элитного (обкомовского) специализированного санатория, то станет ясным, что поднятый мамой «бунт на неёловском корабле», несомненно, увенчался успехом к радости всего его экипажа.
     Но вот незадача - как писать дальше, ибо тут-то и начинаются очень яркие приметы времени. Судите сами - кого может сейчас удивить обыкновенный водопровод или ватерклозет, вместо «всех удобств во дворе»? А вот когда я увидел все эти «чудеса» первый раз в жизни впечатление было близкое к шоку, особенно когда дернули за цепочку, и вода с шумом полилась из сливного бачка в унитаз! А дальше – больше. Кто может сейчас прийти в неописуемый восторг, глядя, как под потолком зажигается «электрическая лампочка накаливания» (именно так они тогда назывались) на двадцать «свечей», с дрожащей «угольной» нитью? А мне тогда это показалось просто каким-то волшебством. Ну, как тут не прийти в восторг?! Судите сами. «Щелк»! и в комнате стало светло, да так, что никакая, даже «семилинейка», не осветит! «Щелк»! - и снова темно. И задувать лампу не надо. И совсем не пахнет керосином, и фитиль ни подрезать, ни подворачивать не нужно! И не коптит! Фантастика! А тогда все это стало возможными лишь потому, что в бывшей усадьбе Смецких была еще до революции построена настоящая водокачка, водонапорная башня которой, вроде тех, что еще и сейчас сохранились кое-где на очень старых железнодорожных вокзалах со времен паровозов, поднималась даже над макушками высоченных клёнов. Старенький, пахнущий нефтью и машинным маслом «Дизель» с большим «маховым» колесом, пыхтя и отдуваясь дымными выхлопами, днем крутил насос, качавший воду из скважины в водонапорную башню, а по вечерам вращал с помощью длинного, широкого приводного ремня «ДинамУ» (именно так!) от которой шли провода к распределительному щиту электрического освещения. И над всем этим «чудом техники» деловито колдовал, расхаживавший вокруг него с медной длинноносой масленкой в руках, маленький, щупленький Карл Карлович, зорко следивший за тем, чтобы никто из таких же, как и я, санаторских сорванцов не забежал в «Maschinenraum» и не попытался «прокатиться» на приводном ремне от «Дизеля» до «ДинамЫ». Не помню, чтобы это кому-то из нас удалось проделать хотя бы один раз, но мечтали об этом, сколь мне не изменяет память, абсолютно все санаторские мальчишки. И я, в том числе.
     Вот написал все это и поразился тому, насколько цепко память держит дела давно минувших лет, словно произошли они только вчера. И чем больше я «погружаюсь» в них, тем дальше уплывает куда-то туман десятилетий, снимая пелену с воспоминаний о событиях далекого детства, о которых теперь помню только я да несколько случайных, чудом сохранившихся, любительских, пожелтевших от времени довоенных фотографий из нашего семейного архива. Вот на одной из них хорошо видно, что на самой опушке дремучего бора, сбегающего с крутого склона в неглубокий овражек, стоит маленький худенький мальчонка в беленьких несуразных трусиках, со сдвинутой на затылок тюбетеечке и поднятой над головой в «пионерском салюте» худенькой ручонкой. Это - я. Мне там еще нет пяти лет, и на оборотной стороне фотографии написано, что это действительно Макаровка, и именно то самое время, о котором я веду рассказ. Бор, запечатленный на этой фотографии, был отделен от санатория широкой балкой, по дну которой протекал в те годы ручеек глубиной «воробью по колено» - старица проходившего здесь много тысячелетий тому назад русла небольшой безымянной речушки, впадавшей некогда в Сейм. Когда-то, как показали археологические раскопки, на ее берегах жили в полуземлянках первобытные люди, охотившиеся на обитавших в этих краях мамонтов, оленей и даже медведей, кости которых были во множестве найдены около жилищ этих древних охотников. Жаль, что к тому времени, когда мы приехали в Макаровку, от всего этого «зоопарка» не осталось и воспоминаний, и самыми крупными «дикими» животными были там только полевые мыши.
     Если сложить ладошки «трубочкой» и, стоя спиной к санаторию, громко крикнуть какое-либо слово в направлении этого бора, то он тут же ответит тебе четким эхо, повторив его несколько раз. Теперь, когда со всех сторон постоянно обрушиваются на нас целые Ниагары всяческих звуков от ревущих в небе самолетов, рычащих мотоциклов, орущих телевизоров, магнитофонов и всяческой другой «цивилизации», вряд ли кто-либо обратит внимание на такую «мелочь», как эхо. А в то время, о котором я пишу, еще можно было «слушать тишину» и испытывать неизъяснимое волнение, услышав, как далекий сосновый бор, словно живой, отвечает тебе твоим же голосом, окрашивая его какими-то мягкими, теплыми обертонами. И это тоже очень яркая примета времени.
    Поставьте оценку: 
Комментарии: 
Ваше имя: 
Ваш e-mail: 

     Проголосовало: 0     Средняя оценка:

| 38ХН3МФА | |