Евград
Город творчества


Рейтинг@Mail.ru

Григорий  Добрушин

Поющая обезъяна (часть 2-2)

    В группе начинающих ребят было мало, а через пару месяцев юных стрелков осталось всего трое, да и то из нашей троицы только я ходил регулярно. Остальные двое довольно шпанистых парнишек норовили приходить попозже и уходить пораньше, чтобы не готовить маты и не убирать после себя, как того требовал Сергей Иванович. Мне было жаль старика. Он кашлял, прихрамывал, иногда внезапно останавливаясь, опустив голову и держась обеими руками за поясницу. Я помогал чистить винтовки и пистолеты, собирать и упаковывать гильзы. Мы окончательно подружились, когда я починил внезапно скисший транспортер для перемещения мишеней. Раз в неделю наша группа была у него последней, и мы вместе шли до его дома, так как он жил недалеко от станции метро. В конце ноября подполковник заболел. Не застав его в клубе, я отправился домой, а по дороге решил зайти. Обойдя две парадные и найдя на одном из почтовых ящиков его фамилию, поднялся на второй этаж хрущевки. На мой звонок дверь почти сразу открылась. В проеме стояла полноватая, совершенно седая бабушка.
     - Ты к кому, мальчик?
     - К Сергею Ивановичу. В клубе сказали, что он заболел, а мне по дороге. Вот решил зайти. Простите.
     - Заходи, заходи. Сережа! Это к тебе. Проходи. Его радикулит скрутил, а так он ничего.
     Подполковник лежал в небольшой проходной комнате на раскладном диване.
     - Привет, Санёк! Сломался я. Варя! Петровна! Покорми человека!
     - Спасибо, я только что из дома.
     - А у нас, между прочим, кроме остатков пирогов ничего и нет. Ты так и не сходил на рынок, а я со своими ногами не доползу.
     - Давайте я сбегаю. Это ведь здесь совсем рядом.
     Старики как-то растерянно переглянулись. Я понял, что кроме меня им никто не может помочь.
     - Давайте сумку, сетку и деньги. Что нужно купить?
     - Я тебе сейчас напишу.
     - Я и так запомню. Говорите.
    
     С рынка я возвращался, когда совсем стемнело. Хотя на все мероприятие ушло около часа и от Невского рынка до дома стариков было минут десять ходьбы, плечи у меня затекли, и по дороге пришлось пару раз останавливаться отдыхать. Варвара Петровна приняла у меня кошелку с картошкой и сетки с капустой, яблоками и остальной мелочью.
     - Как ты это все дотащил? Здесь по-моему больше, чем я просила.
     Украдкой растерев одеревеневшие пальцы, я достал из кармана сдачу и положил на кухонный стол.
     С этого дня я стал регулярно их навещать. Предварительно созвонившись, я по дороге от метро заходил в аптеку и магазины. Деньгами Варвара Петровна снабжала меня заранее. Иногда я помогал ей по дому. Затем следовало чаепитие с пирогами. Пироги были особенные. Иногда с рыбой, иногда с капустой. Пока хозяйка возилась на кухне, мы с Сергеем Ивановичем смотрели телевизор и разговаривали. Верее говорил он, а я слушал. Слушал о том, как он до войны окончил артиллерийское училище, как познакомился с Варварой Петровной, как у них родилась дочка. Потом он ушел на войну с Финляндией, где чуть было не попал в плен «к братишкам». «Братишками» подполковник называл финнов, так как его родителям удалось поменять документы, переехав из Ленобласти в город и из финнов стать русскими. На войне отделался легкой контузией и благодарностью в приказе. В Отечественную на том же фронте он уже командовал артдивизионом и однажды чуть было не попал в штрафбат.
     - Звонят мне рано утром с переднего края и орут в трубку: «Финны наступают! Стрельба по всему фронту!» С одного конца кричат, с другого. А мы-то в тылу. Недалеко от линии окопов и завалов, но все же расстояние приличное. Темно, только видно, как взлетают осветительные ракеты, да очереди слышны. Ну, я командую открыть огонь. Все, как положено по науке. Сначала вал по нейтральной полосе отсечь вторую волну наступающих, потом вал по переднему краю для подавления атаки. За двадцать минут выпустили двухмесячный рацион снарядов. Потом выяснилось, что под утро двое финнов подползли к завалам и постреляли из автоматов. Наши и переполошились. Риск-то немалый. Ох, меня тогда и потаскали по комиссиям! Пронесло. Даже в звании не понизили.
     С фронта ему удавалось вырываться в окруженный Ленинград и регулярно передавать продукты и деньги жене и дочери. Офицерский аттестат. Благодаря этому они почти не голодали. Но в январе сорок второго года девочка простудилась и умерла. Больше детей у них не было.
     Отлежавшись дней десять, Сергей Иванович вернулся на работу. В моей группе осталось всего два человека, включая меня, а вскоре я остался в гордом одиночестве. В январе подполковник предупредил, что группу закрывают и наши занятия заканчиваются. Я не очень расстроился, так как уже вдоволь настрелялся из пистолетов и винтовок разных типов, которые хранились в клубе. Когда мы оставались в тире вдвоем, Сергей Иванович «угощал» меня стрельбой из всяких экзотических экземпляров. Что только не приходилось разбирать, чистить и собирать. Как в музее. Но и это в конце концов почему-то наскучило. Не помогли даже уроки стрельбы с двух рук «по македонски». В конце зимы я совсем перестал ходить в клуб, но регулярно звонил старикам. Если они плохо себя чувствовали, я брал у мамы деньги и отправлялся по аптекам и магазинам. Иногда заезжал на рынок. В свои «тимуровские» походы я брал небольшой рюкзак, за что подполковник прозвал меня туристом. Гулять мне было негде и не с кем. По вечерам, расправившись по-быстрому с уроками, после пробежки вокруг кварталов, я возвращался домой и занимался с гантелями по книжкам, подаренных братом. Даже после чтения книг свободного времени оставалось много. Как-то незаметно всерьез увлекся программированием. И Боря и папа время от времени приносили книги на русском и на английском по разным его разделам и языкам. Вскоре у меня появился свой листок заказов, с которым я стал обращаться ко всем, кто мог достать мне нужные книжки. Незаметно в листок заказов затесались учебники математики. Как говорил мой папа - «математическая экзотика». Одно цепляло другое, и мне приходилось осваивать целые разделы. Это было неожиданно увлекательно. На этом фоне школьные занятия казались детской игрой. Когда мои знания отражались на экране в виде новых игр, графиков и мультфильмов, меня распирало от гордости. Папа улыбался, мама поначалу ворчала, беспокоясь за мою успеваемость, но потом и она «сменила гнев на милость».
     В конце зимы нашего математика-физика послали в Военмех на двухмесячные курсы информатики, о чем на уроке нам было громогласно сообщено. Через пару дней в среду на перемене он мне смущенно пожаловался, что ни черта не понимает, и что единственным результатом многочасовых лекций была страшная головная боль. Я посоветовал не отчаиваться и подождать практических занятий. В пятницу на уроке он мне заговорщицки подмигнул и на переменке со счастливой улыбкой рассказал, что как только они стали писать программки на Фортране, так до него сразу все дошло.
     - Вдруг устаканилось. Но мне понадобится твоя помощь.
     - Нет проблем, Хоть сейчас.
     - Нет. Сегодня я еду на курсы, а вот завтра буду твоим учеником. Лады? В субботу у меня всего четыре урока. Если сможешь отпроситься - будет здорово.
     Он протянул мне руку, и я осторожно её пожал. Для меня это было столь непривычно, что слова согласия застряли на полдороге в горле.
     В субботу пятым уроком у меня было пение, и никаких проблем с освобождением не было. Мы уселись с Левой в кабинете физики и начали заниматься. Я положил перед собой толстый кирпич с названием «Ассемблер», решив, что все нужно делать по-взрослому. Фундаментально. Возражений не было.
     Когда курсы подошли к концу, и Лева сообщил, что должен написать программу, представив её, как экзаменационную работу. Я предложил свою помощь, но он решительно отказался.
     - У меня есть идея, и я знаю, как её осуществить. Все нормально. Спасибо.
     Через пару дней он показал распечатку программы, объяснив её цель. С её помощью решались задачи на тепловой баланс. Программка показалась мне слишком массивной и не очень качественной. Но на экзаменатора она должна была произвести положительное впечатление. Так оно и оказалось. Тот даже не разобрался в её сути и подмахнул зачет. Левушка был страшно горд, а я предложил опробовать его творение на моем компьютере. В субботу после уроков мы подъехали ко мне домой. Чуть было не обидев маму скоростным поглощением обеда, рванули к компу. Я быстренько набрал текст, мы ввели данные и запустили вычисления. Как я и предполагал, машина выдала ошибку. Разделившись, начали копаться в задании и исправлять ошибки. Потом еще раз все проверили. Запустили. Получилось. Лева закричал «Ура!» так, что к нам в комнату заскочила перепуганная мама.
     В конце недели Лев Натанович подошел ко мне и отвел в сторонку.
     - Слушай Саня. А ты не хотел бы составить мне компанию в ИУУ, Институте Усовершенствования Учителей. Там есть кабинет информатики с Ямахами. Сеть на двенадцать штук с головным компом. У головного шикарный цветной экран. Очень симпатичный завкабинетом. Разрешают свободно ходить и заниматься. Ты не хочешь подъехать? Мы могли бы там поработать, а то мне у вас дома как-то неудобно.
     Мы встретились у входа в ИУУ во вторник в пять часов. В кабинете информатики на расставленных в круг столах стояли маленькие экраны, мерцавшие зеленоватыми строчками команд. Круг замыкался на большом столе с солидным цветным экраном, стоявшем на многообещающем постаменте. Там находился его «мозг» с винчестером аж на пять мегабайт. По сравнению с ним тридцать два килобайта памяти остальных машин были просто издевательством. Но для большинства посетителей кабинета этого было вполне достаточно. Немногие учителя, ученики и студенты, приходившие посидеть за компьютерами, отрабатывали какие-то примитивные программки, выполняли задания по информатике. Завкабинетом с короткой черной бородкой и роскошной шевелюрой дружелюбно пожал мне руку и представился.
     - Медведенко Виталий Маркович.
     - Фруман Александр Абрамович.
     - Солидно! Ну, что же Александр Абрамович, располагайтесь.
     Я предложил Левушке дополнить его программу мультипликацией и показал, несколько приемов программирования. Он стал мучительно набирать текст, периодически заглядывая в список команд Бейсика. Так мы игрались в течение месяца, но как-то по дороге домой мой учитель грустно покачал головой.
     - Нет, Саня. Поздно мне заниматься программированием. Вас пацанов уже не догнать. Останусь я лучше простым учителем физики. Единственно что, это можно попробовать устроиться в ИУУ. Виталию Марковичу нужен в кабинет помощник для монтажа сети новых Ямах. Там уже завезли оборудование для второго кабинета. Он обещал за меня похлопотать.
     - А кто же нас будет учить в будущем году?
     - Вас от меня заберут в любом случае. А физику у вас будет преподавать Зинаида Кирилловна. Она замечательный человек. Все будет в порядке. Я ведь преподаю физику только в старших классах.
     Через несколько дней, когда мы после уроков готовили лабораторные работы для практикума, я спросил Леву насчет работы в ИУУ.
     - Там полный отлуп. Директриса сказала, что два еврея в одном кабинете это слишком много. Так что мы с тобой не расстаемся. Может это и к лучшему.
    
     Закончился учебный год и Боря начал сдавать выпускные экзамены. Родители опять сняли дачу в Александровской, так что ему приходилось регулярно ездить в город электричкой. На мотоцикле он со своими подружками разъезжал только по окрестным поселкам и пляжам. Меня в начале июня отправили в пионерский лагерь «Ракета» от папиного завода. Лагерь находился в лесу на берегу Луги, недалеко от поселка Каменка. Место было очень красивое. Высоченные сосны выходили на обрывистый песчаный берег. Когда я смотрел на них снизу с кромки воды, то казалось, что они летят на фоне неба. В лесу было полно черники, земляники и малины. В некоторых местах малинники стояли сплошной стеной. Ребята мне сказали, что осенью их отпускают группами собирать грибы и орехи. В лагере было много кружков и спортивных секций. Я записался в авиамодельный, а также заглядывал в фотокружок. Иногда я наблюдал занятия секции самбо, но участия не принимал. Пару раз тренер - невысокий, светловолосый мастер спорта Витя приносил боксерские перчатки и давал нам подраться. Я один раз попробовал и разбил своему сопернику из третьего отряда губы. У него засочилась кровь, и мне стало его жалко. Больше я перчатки не брал. От лагеря до Ленинграда было далеко. Нормальных дорог вокруг не было, так что в родительские дни нас почти никто не навещал. Иногда передавали письма и посылки. Во вторую смену мы ходили в трехдневный пеший поход, и это мероприятие мне не понравился. Довольно тяжелый рюкзак с консервными банками давил на спину, все время хотелось есть. Вечером в конце первого дня я наелся пшенной каши, напился киселя и устроился в палатке на лапнике. Но одно дело инструкции и советы, а другое дело «суровая реальность». Было жестко, неуютно и холодно, и подремать удалось от силы часа два. Большинство ребят просидели всю ночь у костров. Перед второй ночевкой я раздобыл одеяло и устроился с двумя моими приятелями почти комфортно. Вместо лапника мы натащили сухой травы, выгнали из палатки комаров, тщательно закрыли вход и вырубились. Нашим вожатым стало видимо ясно, что обратно мы своим ходом не дойдем, и в пионерлагерь всех походников возвращали на автобусах. Зато лодочный поход во второй смене был просто отличный! Против течения грести было довольно тяжело, но нас время от времени подтягивала моторка. Подтягивала, пока на ней не сломался гребной винт. После этого мы шли только на веслах. У многих с непривычки руки были стерты до крови. Не помогали ни перчатки, ни бинты. Мы прошли город Лугу и свернули в неширокую речку Вревку. Она была довольно глубокой с небыстрой и очень прозрачной водой. Так получилось, что по ней мы поднимались ночью. Ярко светила луна, и мне казалось, что на пологих берегах мерцают белые огоньки. Рано утром мы прошли озеро Врево и выплыли на Череменецкое, на берегу которого разбили палаточный лагерь. Обратно мы спустились за один день. Лодки и шестивесельный ял, который вверх приходилось большей частью «бурлачить», неслись вниз по течению наперегонки. Это было здорово!
     В конце второй смены я получил письмо от мамы, в котором она жаловалась на брата. Боря не хотел поступать в институт и по каким-то своим соображениям вел переговоры с военкоматом о службе в армии. Мама не понимала, зачем ему это было нужно, и негодовала. Я тоже не понимал, но думал, что если брат что-то делает, то знает зачем.
     В конце июля я вернулся на дачу. Боря уже сдал выпускные экзамены и устроился на работу там же, где в прошлом году проходил практику. Ему поручили налаживать и обслуживать АСУ. По его рассказам обещали платить две ставки и премиальные. Когда я его спросил, как ему это удалось, он усмехнулся.
     - А куда им деваться? Толку от этого АСУ почти ноль, но выпендриться им нужно до зарезу. Вот и платят. А как оформлять я их бухгалтера научил. Да еще обещал наладить расчет и оформление зарплаты. Они почти все делают вручную, хотя машина у них имеется.
     - Боря, а зачем ты идешь в армию?
     - Тебе мама пожаловалась? Я еще окончательно не решил. Если удастся договориться с военкомом, то пойду. Службу я себе выбрал. В Парголово. Если нужное место освободится, то пойду.
     - А как тебе это удается?
     - Деньги в период реконструкции, а также до и после решают все. Почитай О Генри. Цинично, но абсолютно реалистично. Ставка делается на личные качества золотопогонных мерзавцев.
    
     Мы съехали с дачи в середине августа, так как отцу нужно было пройти различные медицинские проверки, а мама «занималась зубами». Боря опять освободился от её опеки и появлялся у нас довольно редко, хотя звонил регулярно. Со мной он планировал поехать в лес за грибами и приготовил переговорные устройства, которые они с папой сварганили из минирадиоприемника, одевавшегося на ухо и маленького передатчика, собранного из деталей метеозонда. Эти метеозонды периодически падали на поля в районе Рыбацкого, и Боря выменивал их у местных пацанов. Передатчики вместе с маленькими аккумуляторами были смонтированы в мыльницах, соединявшихся тоненькими проводами с приемником и малюсеньким микрофоном на гибком проводе. Все выглядело аккуратно и работало безукоризненно. У этих радиостанций было два режима работы. Один на расстояние до трех километров, и второй до примерно двухсот метров. Как говорил папа «один для леса, а второй для универмага». В пятницу после обеда Боря позвонил и назначил мне встречу возле метро «Елизаровская». Когда я подъехал, он меня уже ждал и сказал, что я должен быть завтра на Финляндском вокзале в половине шестого утра. Он продиктовал, какие вещи я должен положить в рюкзак, что должен одеть, в какой последовательности как и что должен завтра делать. Голос его звучал строго и очень напряженно. Я повторил все с начала до конца, и мы разбежались.
     Вечером мне каким-то чудом удалось заморочить маме голову и уговорить не вставать утром, а помочь приготовить все с вечера. Укладывая рюкзачок, я обратил внимание, что в коробке лежал только один переговорник. То, что нужно было распределить по карманам, расположилось рядом с рюкзаком.
     Будильник затренькал в половине пятого, сорвав меня с дивана. Через двадцать минут я уже семенил к автобусной остановке, а еще через сорок пять вбегал в последний вагон электрички на Выборг. Пассажиров было немного. С утра шел обложной дождь, который, видимо, растворил прогулочное настроение большинства. Кроме того многие еще не вернулись с дач и курортов. Я устроился на последней короткой скамье возле окна, натянул на голову капюшон и задремал. В районе Белоострова по вагону прошел сонный контролер, мимоходом пробив мой билет. Убедившись, что в мою сторону никто не смотрит, я достал из рюкзака рацию и, быстро закрепив на ухе приемничек, опять накрыл голову капюшоном. Потом неспеша закрепил на ремне мыльницу с остальным радиохозяйством. За окном, покрытым частым бисером капель, быстро уходила назад платформа Комарово. Надев рюкзак и положив руку на мыльницу, я вышел в тамбур. На платформе было почти пусто. Шорох дождя напоминал шипение иглы патефона. Послушав несколько секунд эту музыку, встрепенулся и включил переговорник, поставив переключатель на «Д» - дальняя связь. В микрофончик, прижатый капюшоном к щеке, я проговорил: «На месте». В наушнике на фоне легкого потрескивания раздалось короткое «Да». Сразу щелкнув выключателем, я трусцой направился по велодорожке вдоль проспекта Ленина в сторону противоположную Заливу. Возле продовольственного магазинчика вдруг появился Боря в плотной полиэтиленовой накидке с капюшоном. Он молча кивнул мне и направился по едва заметной тропинке в сторону леса прочь от шоссе. Когда мы поравнялись, его капюшон развернулся в мою сторону, и я вздрогнул от его мрачного и осунувшегося лица.
     - Привет. Молодец. Слушай меня. Все очень серьезно. Дело в том, что Лену похитили и требуют выкуп. Я этих сук довольно быстро вычислил. Васька-Холоп и Петька. Его кликуха по-моему Агент. Они были связными с урками, которые крышевали Арама Ивановича. Арам через них деньги передавал. Теперь, когда крыша развалилась, они остались не у дел и решили подработать. Вышли на Маруську, Ленину подругу, дочь генерала, которому Аветисяны продали свою дачу. Генерал полгода назад умер, а Маруська от безделья и даровых денег наркотой увлеклась. Деньги быстро кончились, и она решила подзаработать. Эти скоты и уговорили её вызвать из Армении Лену. Та дуреха и клюнула. Мол, любимой подруге одиноко и плохо.
     Я смутно помнил и Ленину подругу и бандюков. Как-то случайно застал их на даче, к которой, как я понял, мы и направлялись.
     - А как ты об этом узнал?
     - Ну, о похищении мне сообщил Арам Иванович, а все остальное через папиного приятеля, который работает на телефонной станции. Разговоры с Арменией шли из Зеленогорска. Я сразу бросился сюда, установил микрофоны и все подготовил. Двое суток уже дежурю. Вчера прилетел из Еревана Ашот, племянник Аветисяна.
     - А я тебе зачем нужен?
     - На тебя вся надежда. Ашот парень здоровый, смелый, но ненадежный. Как бы это полегче выразиться. Нервный больно. Одному мне не справиться. Слушай внимательно.
     Через пять минут, выслушав Борины инструкции, я почувствовал, что мои ноги стали ватными, а в ушах тихо зазвенело. Сделав несколько глубоких вдохов, постепенно пришел в себя. Чтобы как-то отвлечься, стал разглядывать лес и внезапно увидел совсем недалеко от тропинки коричневые шляпки.
     - Подожди.
     Достав из рюкзачка холщевый мешок, раскладной монтажный нож, быстро нарезал роскошные боровики.
     - Круто, Саня! Это к удаче! Я думал, что ты вернешься домой без грибов.
     Тропинка начала спускаться вниз и в просвете между деревьями метрах в двухстах пятидесяти показался большой дом Аветисянов. Боря приказал мне пригнуться, и через несколько шагов отойдя шагов на десять в сторону, вдруг неожиданно присел за высокой сосной, махнув мне рукой.
     - Пришли.
     Он приподнял зеленую пластиковую сетку с набросанными на неё кустиками черники и кусками дерна. Непонятно по каким признакам можно было отличить этот участок от остальной покрытой мохом поверхности . Под сеткой лежал большой сложенный вдвое кусок брезента, а внутри брезента винтовка с оптическим прицелом и толстым глушителем.
     - Это же трехлинейка! Где ты её достал?
     - Давно как-то случайно наткнулся в дзоте на видимо засыпанные взрывом ящики. Хотел вырыть себе тайник. Все было как новое. Я кое-что переделал. Прицел достал, глушитель сварганил, пристрелял, выставил точно по расстоянию. Целься по центру. По рации меня не называй. Говори коротко. А лучше молчи. Ашот не должен знать, что ты здесь. Я первый, он второй, ты третий. Все. Переключи рычажок передачи на ближний. Залезай, я тебя укрою. Как только закончишь, так все аккуратно прикрываешь и сразу уходишь. Ветра нет, дождик перестал, так что поправку не давай. Да ты и сам все знаешь. Давай! Я пошел их вызывать. Ашот войдет сзади. Со стороны веранды. Передерни затвор. И учти – отдача сильная. Береги глаз.
     - Я знаю.
     - Ладно, я пошел.
     Он пригнулся и исчез в кустах справа от тропинки. Я передвинул рычажок на указатель «Б» и включил рацию. В наушнике послышалось дыхание брата и чье-то тихое покашливание.
     - Второй слышишь? Третий слышишь?
     - Слышу первый.
     По-видимому, это был голос Ашота. Я коротко сказал «да» и замолчал. Через несколько секунд и в наушнике и в левом ухе послышался лай собаки. Не сразу сообразив, что это Боря, передернув затвор, стал выбирать точку предварительного прицеливания. Решив, что самое вероятное центр дверного проёма, замер, положив палец на курок и плотно прижав к плечу приклад. Ногами я заранее уперся в корни у основания сосны, нависавшей надо мной. Внезапно в коридоре появилась распахнутая сбоку дверь, и из неё вывалился здоровый полуголый мужик с обрезом в правой руке. В прицел было видно его широкое небритое лицо и покатые плечи, покрытые татуировками. Покачнувшись, он оперся левой рукой о косяк. Его рот широко открывался и закрывался, но ругательства, которые из него сыпались, до меня почти не доносились. «Чтобы шкурку не сгубить, нужно белку в глазик бить», - болталась в голове дурацкая присказка подполковника. Крестик прицела лег на правый глаз, и я плавно нажал на курок. Звук выстрела был как при вытаскивании большой мокрой пробки из многолитровой бутыли. На месте глаза появился черно-красное пятно. Мужик странно изогнулся и упал навзничь. Быстро передернув затвор, я опять приник к резиновому ободку окуляра. На фоне распахнутой белой двери появился невысокий дядька. Видимо, Агент. Не раздумывая, я выбрал середину груди и нажал спуск. Было видно, что Агент собирался вернуться в комнату и начал было поворачиваться, но не успел. От удара пули он сгорбился и завалился на бок. На крыльце появился Боря и стал быстро разворачивать два большие полиэтиленовые мешки. В наушниках защелкало и заскрипело.
     - Второй! Быстро сюда! Помоги! Потом пойдешь за Леной в подвал.
     Я подгреб стреляные гильзы под ложе винтовки, собрал свои вещи и выскользнул из укрытия. Восстановив маскировку, рысцой двинулся в обратную дорогу. Через пару минут в наушниках все стихло, и можно было выключить рацию. Дождик заморосил и постепенно перешел в нормальный дождь, погрузив все в серую вату. Раскрыв зонтик, почувствовал себя бесконечно одиноко. Голова гудела, а в носу еще сохранялся запах сгоревшего пороха. Издалека увидев первый вагон электрички на Ленинград, я побежал. Нырнул под приземистый железнодорожный мост. Успею, не успею. Успел. Проверил в кармане билет, отдышался и пристроился на последнем сидении, убрав рацию и положив рюкзак на колени. Слетевшие с меня капли дождя оставили на свободном месте симпатичную лужицу, что было достаточной причиной просидеть всю дорогу в одиночестве. Правда, даже к концу поездки вагон был полупустой.
     Два дня Боря нигде не появлялся. Мама по нескольку раз в день разговаривала с Маней. Брат вернулся домой только во вторник вечером. Сказал, что был на даче у подруги в Шувалово. По этому поводу мама печально сказала: «По-моему врет, но главное, что живой». Так как грибы являлись безупречным алиби, я почти не подвергался допросам. В среду вечером Боря позвонил и пригласил меня в кино. Мама схватила трубку и сказала, что если я поздно вернусь, она ему «уши оторвет и перестанет общаться», но постепенно лицо её разгладилось, и она успокоилась.
     - Уговорил, паразит. И когда это он научился так разговаривать с женщинами!
    
     Мы с братом встретились возле «Колизея» за полчаса до начала.
     - Пошли прогуляемся намного.
     - Пошли. Как там Лена? Они её?...
     - Да, изнасиловали.
     - А что с Машкой?
     - Она ещё ночью умерла от передозировки. Нам это было на руку, так как не знали, что с ней делать. А так не пришлось мараться.
     - А я, значит, замарался?
     Боря обнял меня за плечи и притянул к себе.
     - Прости Саня. За все прости. Ты убил вооруженных бандюков и спас Лену. Я бы не смог так чисто сработать. Они бы её в любом случае зарезали. Машка и урки это разные вещи, хотя она бы нас заложила.
     - А что вы сделали с трупами?
     - Я их разложил на молекулы.
     - Это как?
     - У Арама в подвале был цех. Довольно большой и неплохо оборудованный. Чего там только не делали! Одно время даже кожи пытались обрабатывать. Замачивали в разной дряни, скоблили. Однажды он заказал двести литров винного спирта. Хобби у него было делать из него разные настойки. Он даже приторговывал ими. Последний раз поставщики вместо спирта завезли концентрированную серную кислоту. Спирт скорее всего пропили. Арам прыгал аж до потолка. Хотел сдать-продать, но не успел. Ну, а я развел кислоту до нормы, залил в здоровенную ванну для тканей и за два дня растворил два трупа. Навертелся там в противогазе. Следы убирал. До Машки даже не дотронулся. Она как лежала, так и лежит на своем диване. Я думаю, что скоро её найдут. Лену Ашот отвез на дачу к их знакомому врачу. Через неделю они вернутся в Армению.
     - Боря, а может быть лучше было в милицию заявить?
     - На это существует двойное нет. Во-первых, органы давно пытались Арама подловить. А во-вторых, не было никаких гарантий, что менты не связаны с этим похищением. Да и время подпирало.
    
    Поставьте оценку: 
Комментарии: 
Ваше имя: 
Ваш e-mail: 

     Проголосовало: 0     Средняя оценка:

| | |