Евград
Город творчества


Рейтинг@Mail.ru

Григорий  Добрушин

Поющая обезъяна (4-4)

    В конце мая Боря предложил мне записаться на курсы вождения. Вернее, он меня записал и обо всем договорился, а мне осталось только посетить несколько теоретических занятий, накатать двадцать шесть часов с инструктором и сдать три экзамена. Компьютерный «американский», обычный совковый по билетам и вождение. Водить я практически умел и теорию на ознакомительном уровне знал, поэтому уроки были чистой формальностью. Небольшую проблему представлял устный экзамен в ГАИ. Понимая, что на задачах по разводкам перекрестков с трамвайными путями и маршрутами общественного транспорта можно при желании завалить практически любого и подготовившись к самым сложным задачам, я сидел с отработанным «билетным» вопросом за два стола от экзаменатора. Мой выбор был не случайным. Капитан средних лет был явно простужен и, судя по запаху, явно под мухой. Несмотря на его угрюмые, среднеантисемитские взгляды в мою сторону, я считал свой выбор психологически оправданным, так как сидевший перед ним пожилой кремезный мужик лыка не вязал. Ни наводящие вопросы, ни явная помощь не могли это скрыть. Красноглазо взглянув на меня, экзаменатор негромко крякнул и поставил зачет. Немедленно заняв теплое место мужичка и за пять минут тоже получив зачет, я вылез из районного ГАИ и через час с красными корочками водительских прав счастливый полетел домой. Капитану некуда было деваться, так как его экзаменуемый лишь в одном месте слегка ошибся, да и то сразу исправился. Тут даже его подвыпившая совесть сработала. Да здравствует психология!
    
    
     Выпускные экзамены прошли как по маслу. В моем аттестате должны были быть практически одни пятерки. Так как получение медали меня совершенно не волновало, то я не чувствовал никакого напряга. Ежедневно мы с Борей обсуждали детали переезда в Израиль. Лето прошло в сборах, распродажах и упаковке. В конце августа я с мамой и Маней должны были улететь прямым рейсом. Багаж мы решили не посылать, так как это не соответствовало необходимым нервозатратам. Несколько раз я бегал на центральный почтамт и отправлял учебники и книги, которые по моим представлениям могли пригодиться. Борины планы к немалому возмущению мамы были окутаны таинственным туманом. С Фридой мы перестали встречаться. Сначала она под разными предлогами уклонялась от свиданий, а потом заявила, что у неё появился мужчина, которого она по-настоящему, «по-взрослому» любит, и они строят совместные планы на будущее. К моему удивлению я воспринял это спокойно и даже с некоторым облегчением. Возможно, на меня повлияла суматоха сборов, а может быть прошли страсти-мордасти. Справку в военкомате я получил неожиданно легко. Практически без очереди и нервотрепки. За два дня до отлета мы закончили сборы, сдали квартиру и переехали к Боре. Боря предоставил свою кровать маме, а мне преподнес раскладушку со спальником. Сам он ночевал «на явочной квартире». В аэропорт он привез нас на машине, распрощался на стоянке и исчез. Видимо, на это у него имелись свои причины.
    
    
     Перелет прошел замечательно. Мама и Маня прекрасно готовили, но такие рыбные изыски, которые подавали в Боинге, я ел впервые. При выходе из самолета дыхание вдруг перехватило от жаркой волны. Полной грудью удалось вздохнуть только в здании аэропорта. Хамсин, однако! Мы получили багаж и после недолгого ожидания стали оформлять документы. Процедура оказалась довольно короткой. На стоянку мы вышли с новыми документами и новыми именами. Я стал Сендер Сэла, мама Лея Сэла, а Маня превратилась в Мор Леви. На выходе нас встретил Нахум, брат Фриды. Он оказался высоким, немного мешковатым парнем. Завладев одной из наших тележек с багажом, он повел всю компанию на стоянку, загрузил в свою Субару и лихо вырулил на неширокое шоссе. Через минут двадцать мы уже разгружались возле серого куба шестиэтажного дома на улице Андерсон в Петах-Тикве. Нахум заранее снял для нас четырехкомнатную квартиру и как мог подготовил её к нашему приезду. Там были три кровати, холодильник, газовая плита и вентилятор. В кухонных шкафчиках оказалась вполне приличная посуда, включая огромную чугунную сковородку. Женщины начали разбирать сумки и осваивать новую жилплощадь, а мы с Нахумом вышли на застекленный балкончик-лоджию. Я передал ему записку с нашими новыми именами и номерами удостоверений личности, а он протянул мне коричневый пакет.
     - Это Боря велел передать тебе. Здесь двадцать тысяч долларов и сорок тысяч шекелей. Дальше ты знаешь, что делать. С мамой идешь в Банк Хапоалим, с Маней – в Леуми.
     - Слушай, Нахум. О своих планах Боря тебе что-нибудь говорил? И куда собирается Фрида с отцом?
     - Ты разве не знаешь? Они все вместе летят в Штаты.
     - Вау! Теперь до меня дошло, кто тот самый надежный мужчина её мечты. Ну, в добрый час. Рад за них.
     Я почти не покривил душой, хотя где-то в груди вдруг появился воздушный шарик, начавший, расширяясь, давить на сердце. Сделав несколько глубоких вдохов, я заставил его сдуться. Вот такие пироги, брат.
    
    
     Несколько дней прошли в хлопотах по оформлению банковских счетов, записи в ульпан и на подготовительные курсы в Тель-Авивский университет. Себе я открыл счет в банке Дисконт. Через пару дней после этого мне удалось дозвониться до Бори и условным кодом сообщить ему номера банковских счетов. Вскоре на них были переведены такие суммы, что можно было начинать подыскивать новую квартиру на предмет покупки. В начале ноября я отправился на занятия в университет. Первая обзорная лекция проходила в большой аудитории-амфитеатре и состояла из двух частей. Вначале один из преподавателей по-русски поведал нам о целях и задачах курсов, факультетах, на которые мы записались, и о прочих формальностях. Потом за кафедрой появился невысокий, полный человечек и на четком иврите стал нам рассказывать о стране, университете и грандиозных достижениях израильской науки. Я все понимал, но слушал его вполуха, внимательно приглядываясь к окружавшим меня студентам. Вдруг за пару рядов от меня у прохода я заметил девушку, показавшуюся мне очень знакомой. Воспользовавшись «питьевой» паузой лектора, я пересел вперед и пристроился через проход так, чтобы оставаясь незамеченным, спокойно за ней наблюдать. Увидев родинку на правом подбородке, вздрогнул. Это точно была Оксана Ярошенко. Вот это номер! Она сидела в позе «отличницы Маши». Ровная спина, аккуратно сложенные руки, целеустремленный взгляд. Даже что-то записывала в толстую тетрадь.
     После лекции нас повели на экскурсию по лабораториям. Во многих из них, особенно на физическом факультете, были молодые русскоязычные ученые. Лаборатории были довольно тесными, как правило, набитыми до потолка оборудованием. Здесь люди напряженно работали.
     На занятиях иврита, оказавшись в одной группе с Оксаной, предложил ей сесть рядом, но она заявила, что предпочитает сидеть одна. Во время переклички моя знакомая отозвалась на имя Сары Садэ. Это был еще один сюрприз!
     Последняя пара английского привела меня в замечательное духорасположение. Лохматый, мосластый Алексей Исаакович с очаровательной улыбкой лихо тарахтел на оксфордском диалекте, пытаясь выудить из вчерашних школяров следы знаний инояза. Когда очередь дошла до меня, он широко развел руки – «Вау! Вот это да»! К нашему взаимному восторгу оказалось, что один год он преподавал в куракинской школе. Меня тогда там еще «не стояло». Несмотря на то, что мы договорились об автоматическом зачете, я остался в классе до конца занятий. Лохматый Алеша время от времени использовал меня для демонстрации диалогов. После занятий он хотел со мной поболтать, но многократно извинившись, я заскользил за Оксаной-Сарой и минут через десять уже сидел позади неё в сорок девятом автобусе, безжалостными рывками приближавшемся к Петах-Тикве. Мою остановку на Каценельсона пришлось проехать, но ненамного. Хрупкая фигурка решительно прошагала по улице Монтефьори и поднялась на третий этаж старого, уродливого дома. Из-за решеток и жалюзи на окнах, в моей голове всплывали образы «намордников» пересыльной тюрьмы на Обводном канале. Иногда это вызывало даже легкую депрессию. С другой стороны уже через две недели после приезда я поймал себя на том, что перестал оборачиваться через каждые сто шагов, как бывало в Питере. Исчезло ощущение постоянной опасности. Это согревало. На почтовом ящике пятой квартиры красовалась аккуратно выведенная на иврите фамилия Садэ. Поднявшись на второй этаж и разыграв заблудившегося электрика, помахивая дигитальным тестером, познакомился с конфигурацией аналогичной квартиры, выпив заодно полстаканчика минералки, любезно поднесенного очаровательным дедулей. Квартира вполне приличная. Небольшая, трехкомнатная.
     - А наверху кто живет?
     - Русская девушка. Новая репатриантка. Она её, квартиру, сама купила. Честь и хвала! Два месяца, как переехала.
     Становилось все интересней! Новая репатриантка, значит.
    
    
     В один из субботних вечеров Маня преподнесла нам сюрприз, заявив, что в ульпане ей делать нечего и что она через компанию по трудоустройству нашла работу сиделки. В воскресенье приступает. Но в воскресенье, по рассказу мамы, она появилась дома уже через час после выхода на работу. Оказывается, ей дали в подопечные пожилую пару, приехавшую из Риги в пятидесятых годах. В компании Маню предупредили, что это бывшие коммунисты и их дочь верховодит в какой-то левой израильской партии. В ответ Маня самоуверенно махнула рукой, мол, с коммунистами она знакома и сможет с любым найти общий язык. Но все пошло совершенно непредсказуемо. Рассказ Мани вылился в настоящее театральное представление с бурной жестикуляцией, встряхиванием роскошной седой гривой и громоподобным, хрипловатым монологом.
     - Захожу. Дверь открыла дочь. Гавьён. Светлана. Как вам нравится эта фамилия? Вот уж соответствие! Имечко, видимо, в честь Аллилуевой дали. Эти двое сизокрылых сидят на диване в салоне. Ручонки на коленях. Над ними на стене иконостас – Сталин, Ленин и этот местный козел гебешный Меир Вильнер. И тут у меня с языка и сорвись: «А эти что здесь делают? Где же Гитлер? Он, конечно, ребенок по сравнению с усатым вурдалаком, но нужно же быть последовательными». Тут дед как подскочит, как ручонками с кулачками передо мной замашет! Покраснел, стращать начал, материться. Тут я ему и выдала, что на зоне, где санитарила, ему подобных о колено ломала. Таким матом его полила, что у него чуть челюсть не выпала. В компании над моим рассказом рыдали от смеха. Не знаю, над чем больше – над рассказом или над моим ивритом. Дали мне новый адрес. Инвалид Армии Обороны. Мальчик-овощ после травмы головы. Будет в чем-то тяжелее, но зато зарплата выше и иврит подучу.
    
     Через неделю по стопам Мани пошла мама. Во время прогулки она обнаружила домик в стиле модерн, а домике довольно приличную библиотеку. Библиотекарша и немногочисленные посетители заговорили с ней по-английски и пожаловались на проблемы с компьютером. Мама обнаружила недюжинные знания и компьютера и библиотечного дела, чем вызвала неподдельный восторг всех присутствующих. Библиотекарша сказала, что уже два месяца, как подыскивает себе замену, так как её мужа компания отправляет на работу в Штаты. Через три дня мама уже восседала за прилавком, заполняла формуляры и выдавала книги. По совету своей предшественницы он надела длинное платье и кокетливую шляпку. Сначала основными посетителями были интеллигентные религиозные выходцы из англоязычных стран. Потом подтянулись книголюбы из бывшего Союза. Несколько добровольцев подвезли на машинах килограмм двести книг на русском языке, после чего поток выходцев из «самой читающей страны в мире» не прекращался, несмотря на то, что абонемент был платный. Зарплата библиотекаря была мизерной, но все же являлась ощутимым вкладом в семейный бюджет. Меня это не волновало, так как я оперировал другими суммами и планами. На очереди были покупка машины и покупка квартиры. «Мазда» появилась под нашими окнами в середине октября, а уже через месяц мы всем коллективом знакомились с четырехкомнатной квартирой в новом доме по улице Шапира. После тщательного системного анализа, переговоров с адвокатом и семейного совещания мы начали оформлять документы. Поскольку не было нужды брать банковскую ссуду, все процедуры завершились довольно быстро, и переезд планировался на март.
    
    
    
     На практических занятиях по математике я заметил, что Оксана, как говорится, «не догоняет» по многим темам. Мне удалось занять место рядом с ней через проход между столами. Поймав в очередной раз её растерянный взгляд, тихонько сказал:
     - Давайте я вам помогу. Абсолютно бескорыстно. Хотите?
     Она молча кивнула, и я перелетел за её стол. Пришлось остаться и на английскую пару, о чем я не сожалел, так как получил двойное удовольствие. И от общения с лохматым Алешей и от общения с Оксаной. После занятий мы с ней уже не расставались и проболтали в автобусе всю дорогу до Петах-Тиквы. Я предложил проводить её до самого дома, но она отказалась. Ну, нет, так нет. С этого дня наши отношения медленно но верно перерастали в дружбу. Мы стали встречаться в городе, и я пару раз помогал поднести ей продукты с рынка. На рынке цены были значительно ниже и свежее, чем в лавках и «суперах». После осенних праздников я получил машину, и мы стали добираться до университета без рывков, лихих виражей и тошноты. В гости меня не приглашали, а я и не напрашивался, дабы не торопить события, делая вид, что не знаю, где она живет. По утрам я забирал подругу на Гистадрутской («Профсоюзной») улице и там же высаживал её после занятий. Свободного времени у меня было предостаточно, и работа по разработке защитных программ шла полным ходом. Купив портативный комп, я прихватывал пару-тройку часов на лекциях и семинарах, когда делать было нечего. Иногда я изображал высшую степень загруженности, не подходил к Оксане и не звонил. В то же время, заметив, что к ней проявляет повышенный интерес один из олимовских приготовишек, я подловил его в коридоре и весьма непрозрачно намекнул о минимально допустимом расстоянии от него до данной девушки. В то же время старался появиться в нужном месте и в нужное время, создавая у неё ощущение моей незаменимости. Подруг у Оксаны практически не было. Она явно избегала общения с девочками группы. Перед Ханукой я был вынужденно допущен моей красавицей в квартиру на Монтефьори. Мы так нагулялись по дешевому пятничному рынку, что Оксана была не в состоянии самостоятельно поднять тележку с продуктами на третий этаж дома на столбах. Выражение лица выдавало её смущение и внутреннее противодействие происходящему. Но положение было безвыходным. Я довольно бесцеремонно закатил тележку в салон и потребовал стакан воды. Салон был небольшим, но уютным, чистым, обставленным с большим вкусом вполне приличной мебелью. В многополочной стенке поблескивали большой, дорогой телевизор и стереоустановка. Проскользнув на кухню, обнаружил красивые шкафчики, холодильник «Амкор» и шведскую плиту. Все новое, подобранное в тон.
     - Слушай! У тебя всё просто замечательно красиво и со вкусом! Ты молодец!
     Она смущенно улыбнулась, опустила глаза и пробормотала:
     - Так это же все хозяйское. Я здесь только снимаю.
     - Все равно здорово! Чисто и уютно! Ладно. Я побежал. Приглашаю тебя к нам на Хануку. Придешь?
     - Постараюсь.
     - Да, уж. Постарайся. Я за тобой заеду на первую свечку в семь вечера. Лады?
     - Лады.
     Я притянул её за плечи и как можно более нежно быстро поцеловал сначала в щеку, а потом в уголок рта. Она не отстранилась, но как-то задумчиво посмотрела, даже не посмотрела, а заглянула мне в глаза. От неожиданности я вздрогнул и опустил по швам руки.
     - Прости ради бога. Не сердись.
     - Я не сержусь. Это так. От неожиданности. Ну, пока. Беги!
    
    
    
     После захода солнца внезапно похолодало, и в точном соответствии с прогнозом начал накрапывать дождь, смывая с Мазды пыль последнего хамсина. Оксана уже ждала меня. Подхватив пирог и пончики её собственного приготовления, мы вприпрыжку спустились к машине.
     На Андерсена все было готово. После знакомства, приветствий и объятий Маня прочитала молитву, зажгла свечку, и мы начали пировать. Утолив первичный голод, мама начал аккуратно, но настойчиво расспрашивать гостью. Школу в Виннице закончила с золотой медалью. Где отец? Отца убили рэкетиры три года тому назад. Где мама? Мама умерла от онкологии в феврале. Решила уехать в Израиль сразу после смерти матери. В Виннице было страшно. Живется нелегко. Одиноко. Квартиру снимает одна. Учиться тоже нелегко. Саша-Сендер помогает. Израиль нравится, хотя в Петах-Тикве на улицах грязно и народ шумный. В какой-то момент она замолчала, закрыла лицо руками и разрыдалась. Мама подскочила к ней, обняла и повела в спальню. Маня сердито хлопнула ладонью по столу.
     - Вот зачем лезть в душу девочки! Кто мама, где папа, подойди к доске, дай дневник! Чисто совковая училка!
     - Я думаю, что в ней сработал материнский сторожевой инстинкт.
     - Да это понятно. Но ведь Лиза интеллигентный человек. Сдерживаться надо.
     - Мааня! Нельзя критиковать родителей в присутствии ребенка.
     - Прости, ребенок. Ты прав.
     В это время мама с Оксанкой в обнимку вернулись в салон, и мы приступили к десерту. За окном шумел настоящий ливень. В десять часов «с остатками торта и у каждого по пирожку» мы засобирались на Монтефьори. Получив на прощание повышенную порцию молчаливых поцелуев, заскочили в лифт, подготавливая на ходу огромный черный зонт и пряча под полиэтиленовой накидкой гитару. Машина стояла напротив двери, и нас чуть-чуть побрызгало. Зато на Монтефьори, с трудом найдя удаленную стоянку и выскочив на тротуар с зонтом, я мгновенно промок. На этот раз Оксанка без колебаний впустила меня в квартиру, бросившись закрывать жалюзи и окна. Потом побежала в спальню переодеваться. В квартире пахло дождем и было очень холодно. Достав из коробки, собрав и подключив новый масляный обогреватель, я приступил к переодеванию, получив от хозяйки спортивный костюм с начесом. Смотрелся я в нем довольно забавно. Усевшись на диван, руки на коленях, Оксанка тряхнула кудрявой головой.
     - А теперь концерт по заказам трудящихся! В сопровождении дождя, свечки, радиатора и меня лично.
     - Концерт так концерт. Но, берегись! Сейчас ты услышишь пение сирен. Привязать тебя к мачте?
     - Да уж как-нибудь справимся.
     - Моё дело – предупредить. Прошу прощения за акцент. Все ж не рiдна мова.
     «Нiч яка мiсячна, зоряна, ясная. Видю хоч голки збирай…»
     Я не сводил глаз с её лица, наблюдая, как его выражение меняется с каждым новым тактом. На последних звуках из черных глаз выкатились две огромные слезы и устремились к уголкам рта.
     - Это таки ты, Миша.
     - Это таки я, Оксана Григорьевна. Но не Миша, а Саша. Мишей я был для конспирации. А как и когда ты догадалась?
     - По запаху. Когда ты помог мне с математикой. Не смейся. Там, на квартире я ведь была очень голодной, а запах твоего тела был первым нормальным запахом. Все эти месяцы ты мне снился.
     - Еще что-нибудь спеть?
     - Нет, спасибо. У меня слез совсем не осталось. Лучше обними меня. Холодно. Прости, я и целоваться толком не умею.
     - Ну, это очень трудно назвать твоим недостатком. Пойдем в спальню?
     Оксана несколько секунд сосредоточенно смотрела на огонь свечи, потом решительно кивнула головой.
     - Пойдем. Сначала я.
     Раздевшись и нырнув под одеяло, я почувствовал крупную дрожь её тела. Это был настоящий вибрирующий мрамор. Абсолютно гладкий и холодный. Осторожно обняв статую и положив кудрявую голову себе на плечо, я потихоньку стал целовать непокрытое одеялом плечо.
     - Саша! Ты меня хоть немного любишь?
     - Стоп! Когда молодой мужчина спасает девушку, то в девяти случаях из десяти он в неё влюбляется. Я аккуратно вписываюсь в эту статистику. Поэтому, когда братец увел мою подругу, я практически не переживал. Твоя родинка на груди у меня из головы не вылезала. Мы еще проверим на месте ли она. А то вдруг окажется, что ты – это не ты. Кстати, а откуда у тебя такая фамилия и имя? Здесь ведь скрупулезно проверяют документы.
     - Документы настоящие. Моей двоюродной сестры. Эллы Фельдман. Её мама работает паспортисткой, и когда сестра погибла в аварии, тетя сохранила подлинники, а еще до этого сделала дубликат паспорта Эллочки, но без фотографии. Потом все аккуратно оформила, а уже здесь я стала Сарой Садэ. Ой! Сашка, мне щекотно!
     - Ты что, лобок побрила?
     - Да нет. У меня на теле почти нет волос.
     - И подмышками тоже?
     - Подмышки я таки побрила.
     - Ага! Родинка имеется. Значит, твоя личность установлена. И по-моему ты уже согрелась.
     - Санька, что ты делаешь? Оооох!
    
    
     - Мы будем жить счастливо, долго и умрем в один день в окружении двух дочерей, сына и семерых внуков.
     - Почему именно семерых?
     - Простое счастливое число. Я так себе думаю.
    
    
    
    
    Поставьте оценку: 
Комментарии: 
Ваше имя: 
Ваш e-mail: 

     Проголосовало: 0     Средняя оценка:

| | |